Глухариный ток

Всё как всегда...

К моей ноге легко, почти невесомо прислоняется рыжая остроухая собака. Наверно вот также в средневековом замке, хозяин сидел перед камином и потягивал вино, а рядом лежали его верные охотничьи псы.

Я, конечно, не средневековый рыцарь, и передо мной светится не камин, а всего лишь монитор компьютера, но пофантазировать никто не мешает...

Всё как всегда.... Когда всё началось? Наверное, когда на улице запахло весной. Может быть, мой организм так реагирует на весенний авитаминоз, может быть надоедают люди, город и работа – но из года в год в какой-то момент я вдруг понимаю, что мне пора...

В лесу полным ходом идет весна. Снег превращается в серые острые кристаллы льда. На болотах начинают орать свои безумные песни лягушки. Прошлогодняя клюква во льду со вкусом прошлогодней клюквы... Я чувствую, как там, в тысяче километрах от меня начинает свершаться ЭТО... С каждым днем какая-то непонятная сила всё сильнее и сильнее скручивает пружины внутри меня, потом что-то со звоном лопается и я понимаю, что ЭТО выше и сильнее меня. И я сдаюсь...

8-301-31...... Я заканчиваю 11-значную комбинацию цифр нажатием на клавишу с зеленой трубкой и на дисплее мобильника высвечивается слово "Домой"...Сейчас мой дом где-то там, среди корявых старых кедров на клюквенном болоте...

Родной, чуть насмешливый голос отвечает: "Весна? Холодная нынче... 9-го приедешь? Ну, как обычно, маленько поздно будет.... Да там они будут, там...да ты и сам знаешь..."

Действительно, я и сам давно всё знаю. Просто это превратилось в ритуал. Я сделал этот телефонный звонок частью ритуала...

Когда всё началось? Наверное, десять лет назад. Я впервые оказался ТАМ один... Я шел где-то между явью и сном, проламывая болотными сапогами тонкую корку льда на болоте, нащупывая душой узкую тропинку, ведущую далеко в прошлое... в этом мире не бывает дня – есть только ночь и рассвет... в этом мире нет троп – есть только след твоего сапога, проламывающего лед и проминающего мох. Я остановился и обернулся – мох с тихим шипением выпрямлялся, ночной холодок вежливо и скоро затягивал поломанные льдинки на воде. Через час моего следа не будет... не будет ничего, что могло бы напоминать обо мне...Я остановился и прикоснулся к шершавой коре старого дерева... " ...и тебя здесь нет. Ты пришел совершить обряд, но знай – ..." Я знаю ЭТО, Старое Дерево...

Когда всё началось? Наверное, двадцать лет назад. Я впервые оказался ТАМ...

...Я с трудом поспеваю за плавным и размашистым шагом отца. ...Интересно, как он всё-таки идет – между кочками или по кочкам?... Пока размышляю, спина отца удаляется ещё на пару шагов и растворяется в темноте. Его шаги широки для меня, но если я не попадаю в проломы льда от его сапог, то становится ещё хуже – при каждом шаге лед снимает с моей ноги болотник. ...Хорошо, что вчера научился портянки наматывать, иначе бы сапоги точно слетели – размеров на пять больше... с этой мыслью запинаюсь и падаю лицом в воду. Встаю как можно быстрее – если увидит, больше не возьмет... Так, в левом полсапога воды...

Сидим на каком-то бугре и ждем.... Слева небо из черного превращается в темно-фиолетовое...Напряженно вслушиваюсь и на каждый новый звук ночного леса поворачиваю голову к отцу в молчаливом вопросе: "Оно?" Он также молча качает головой: "Нет..." Затем в какой-то миг, который я пропускаю, он резко раскрывает ладонь и поворачивает голову ко мне: "Слушай..." Я в волнении напрягаю слух, но ничего не слышу. Смотрю на него... Его пальцы снова дрогнули и...

...На грани с кажущимся и слышимым странный, ни на что не похожий звук... "Он?..." Отец улыбается и кивает головой... Какое-то время сидим и слушаем, потом он встаёт... "Мне можно с тобой?" – "Сиди здесь.... Там вдвоём нельзя..." Он как-то странно закидывает ружьё на левое плечо стволом вперед, удерживая его пальцами. Ещё минуту слушает и уходит в темноту мягким широким шагом.

Когда всё началось? Может быть, сто лет назад, когда я в такой же, как сейчас, суконной куртке приходил в тот же ночной лес. ... Пятьсот лет назад, я в старой куртке мехом вовнутрь ухожу в темноту.... А на осеннем промысле охотники, как и сейчас за глаза называют меня "борода с рыжей сукой".
Да уж, имя на все времена...

...Я вслушиваюсь последний раз, затем встаю, привычным жестом забрасываю на левое плечо стволом вперед ружьё и мягким широким шагом ухожу в темноту. Я не задумываюсь, не определяю расстояние и направление, мой дух невесомо движется по ночному лесу, входя в ритм древней песни... Я знаю, где он... Он знает, что я иду к нему...

...На фоне почти черного неба черный силуэт большой птицы. Ещё несколько шагов. Сегодня у меня сложная игра – Ты только третий год на току, и твоя песня не даёт мне права на ошибку... Также как и возможности сделать два шага подряд. Если у меня будет право на выстрел, значит это мой фарт...

Песня. Шаг, вдох-выдох... Аккуратно поднимаю ружьё, приклад по-родному ложится к правому плечу, палец привычно сдвигает предохранитель... Силуэт перечерчен сетью веток. Шансов нет. Песня. Вдох-выдох... Ружьё опускается, предохранитель возвращается на место... Песня. Вдох-выдох... Правая рука ложится на цивьё, левая на шейку ложа, ружьё поднимается с левого плеча. Не видно ни мушки, ни рамки... И не нужно... Силуэт. Выдох. Слитое воедино ощущение, что промаха не будет-предохранитель-нажатый курок-молитва... Во имя того, чтобы всё продолжалось... Чтобы через сто лет у ног другого меня лежала рыжая остроухая собака. Чтобы каждую весну древние черные птицы напоминали кому-то о том, кто мы и откуда пришли...
...Выстрел...
...И тогда там, в краю Вечной Охоты, Борода с Рыжей Сукой, улыбнется, привычным жестом забросит на левое плечо стволом вперед ружье и мягким широким шагом уйдет в темноту...